Неточные совпадения
— Это игрушка, — перебил его Левин. —
Мировые судьи нам не нужны. Я
в восемь лет не имел ни одного дела. А какое имел, то было решено навыворот.
Мировой судья от меня
в сорока верстах. Я должен о деле, которое стоит два рубля, посылать поверенного, который стоит пятнадцать.
— Я пожалуюсь? Да ни за что
в свете! Разговоры такие пойдут, что и не рад жалобе! Вот на заводе — взяли задатки, ушли. Что ж
мировой судья? Оправдал. Только и держится всё волостным судом да старшиной. Этот отпорет его по старинному. А не будь этого — бросай всё! Беги на край света!
— А как это вы — постоянный деревенский житель и не
мировой судья? Вы не
в мундире
мирового судьи.
— Расчет один, что дома живу, не покупное, не нанятое. Да еще всё надеешься, что образумится народ. А то, верите ли, — это пьянство, распутство! Все переделились, ни лошаденки, ни коровенки. С голоду дохнет, а возьмите его
в работники наймите, — он вам норовит напортить, да еще к
мировому судье.
В день свадьбы Левин, по обычаю (на исполнении всех обычаев строго настаивали княгиня и Дарья Александровна), не видал своей невесты и обедал у себя
в гостинице со случайно собравшимися к нему тремя холостяками: Сергей Иванович, Катавасов, товарищ по университету, теперь профессор естественных наук, которого, встретив на улице, Левин затащил к себе, и Чириков, шафер, московский
мировой судья, товарищ Левина по медвежьей охоте.
— Вы надолго приехали
в Москву? Ведь вы, кажется,
мировым земством занимаетесь, и вам нельзя надолго.
— Я его очень люблю, и мы с ним большие приятели, — добродушно улыбаясь, сказал Свияжский. — Mais pardon, il est un petit peu toqué; [Но, простите, он немного с причудами;] например, он утверждает, что и земство и
мировые суды — всё не нужно, и ни
в чем не хочет участвовать.
Николай Петрович попал
в мировые посредники и трудится изо всех сил; он беспрестанно разъезжает по своему участку; произносит длинные речи (он придерживается того мнения, что мужичков надо «вразумлять», то есть частым повторением одних и тех же слов доводить их до истомы) и все-таки, говоря правду, не удовлетворяет вполне ни дворян образованных, говорящих то с шиком, то с меланхолией о манципации (произнося ан
в нос), ни необразованных дворян, бесцеремонно бранящих «евту мунципацию».
— Мира! — решительно и несколько визгливо заявил Ногайцев и густо покраснел. — Неудобно, знаете, несвоевременно депутату Думы воевать с мужиками
в эти дни, когда… вы понимаете? И я вас убедительно прошу: поехать к мужичишкам, предложить им
мировую. А то, знаете, узнают газеты, подхватят. А так — тихо, мирно…
— Нет, Клим Иванович, ты подумай! — сладостно воет он, вертясь
в комнате. — Когда это было, чтоб премьер-министр, у нас, затевал публичную говорильню, под руководством Гакебуша, с участием Леонида Андреева, Короленко, Горького? Гакебушу — сто тысяч, Андрееву — шестьдесят, кроме построчной, Короленке, Горькому — по рублю за строчку. Это тебе — не Европа! Это —
мировой аттракцион и — масса смеха!
Мысли этого порядка являлись у Самгина не часто и всегда от книг на темы «
мировой скорби» о человеке
в космосе, от системы фраз того или иного героя, который по причинам, ясным только создателю его, мыслил, как пессимист.
Вспоминалось восхищение Радеева интеллигенцией, хозяйский тон Лютова
в его беседе с Никоновой, окрик Саввы Морозова на ученого консерватора, химика с
мировым именем, вспомнилось еще многое.
— Мы презирали материальную культуру, — выкрикивал он, и казалось, что он повторяет беззвучные слова Маркова. — Нас гораздо больше забавляло создавать
мировую литературу, анархические теории, неподражаемо великолепный балет, писать стихи, бросать бомбы. Не умея жить, мы научились забавляться… включив террор
в число забав…
На горбе холма, формою своей подобного парадной шляпе
мирового судьи, Варавка выстроил большую,
в два этажа, дачу, а по скатам сползали к реке еще шесть пестреньких домиков, украшенных резьбою
в русском стиле.
Правда, что он и от природы был раздражителен, «ума отрывистого и неправильного», как характерно выразился о нем у нас наш
мировой судья Семен Иванович Качальников
в одном собрании.
Иван Федорович прибавил при этом
в скобках, что
в этом-то и состоит весь закон естественный, так что уничтожьте
в человечестве веру
в свое бессмертие,
в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать
мировую жизнь.
Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидовского ума, что, наконец,
в мировом финале,
в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать все, что случилось с людьми, — пусть, пусть это все будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять!
Тогда каждый из вас будет
в силах весь мир любовию приобрести и слезами своими
мировые грехи омыть…
Мировой Нефедов усмехнулся, да и рассердился сейчас на себя за то, что усмехнулся: «Я вас, — говорит мне, — сейчас же вашему начальству аттестую, чтобы вы
в такие проекты впредь не пускались, вместо того чтобы за книгами сидеть и уроки ваши учить».
В десять часов появился суд
в составе председателя, одного члена и одного почетного
мирового судьи.
Правда, месяца чрез полтора он опять было попался
в одной шалости, и имя его сделалось даже известным нашему
мировому судье, но шалость была уже совсем
в другом роде, даже смешная и глупенькая, да и не сам он, как оказалось, совершил ее, а только очутился
в нее замешанным.
Я не думаю, чтоб он был опасен, притом я позову очень много гостей, так что его можно всегда вывести, если он что-нибудь, а потом он может где-нибудь
в другом городе быть
мировым судьей или чем-нибудь, потому что те, которые сами перенесли несчастие, всех лучше судят.
Углубленное сознание должно прийти к идее космической общественности, т. е. общественности, размыкающейся и вступающей
в единение с
мировым целым, с
мировыми энергиями.
Историческая эпоха,
в которую мы вступаем, требует органического соединения национального сознания с сознанием универсальным, т. е. определения
мирового призвания национальностей.
Человек жертвенными и страдальческими путями выходит
в мировую ширь и
в мировую высоту.
Но
мировая война вовлекает Россию
в жизненную постановку темы о Востоке и Западе.
Еще более приходится признать, что
в духовной жизни германского народа,
в германской мистике, философии, музыке, поэзии были великие и
мировые ценности, а не один лишь культ силы, не один призрачный феноменализм и пр.
Россия не играла еще определяющей роли
в мировой жизни, она не вошла еще по-настоящему
в жизнь европейского человечества.
Тот взгляд на жизнь, который я называю историческим лишь
в противоположность частному и который,
в сущности, религиозный, — ценности ставит выше блага, он принимает жертвы и страдания во имя высшей жизни, во имя
мировых целей, во имя человеческого восхождения.
Все чувствуют
в нынешний
мировой день, что Россия стоит перед великими
мировыми задачами.
Мы должны перейти
в мировую ширь.
Европа заинтересована была
в том, чтобы насильственно оставлять Россию
в замкнутом круге, не допускать ее
в мировую ширь, препятствовать
мировой роли России.
Германец чувствует себя организатором изнутри, вносящим порядок и дисциплину
в мировой хаос.
И Бакунин
в своей пламенной жажде
мирового пожара,
в котором все старое должно сгореть, был русским, славянином, был мессианистом.
Мировая борьба народов
в истории определяется не моральными прерогативами.
Для исторического, обращенного к
мировым ценностям взгляда на жизнь остается
в силе заповедь Ницше: будьте жестки, тверды.
И до начала нынешней
мировой войны мы насиловали и убивали
в самой глубине жизни не меньше, чем во время войны.
Великие
мировые события выводят нас
в мировую ширь, к
мировым перспективам.
Христианское мессианское сознание может быть лишь сознанием того, что
в наступающую
мировую эпоху Россия призвана сказать свое новое слово миру, как сказал его уже мир латинский и мир германский.
Подлинное национальное самосознание ставит бытие нации
в перспективу
мировой истории, оно преодолевает провинциализм национальной жизни и национальных интересов.
В глубине духовной действительности давно уже началась
мировая война,
мировая вражда, ненависть и взаимоистребление.
В империализме находит себе извращенное выражение стремление к
мировому объединению, к выражению единства человечества.
Мировой хаос должен быть упорядочен немцем, все
в жизни должно быть им дисциплинировано изнутри.
Перед XX веком
мировая война поставит задачу выхода культуры из Европы
в мировые пространства всей поверхности земного шара.
Но западничество есть заблуждение детского возраста, и оно находится
в противоречии с
мировыми задачами России.
Германизм хотел бы навеки закрепить
мировое главенство Центральной Европы, он стремится распространить свое влияние на Восток,
в Турцию и Китай, но мешает настоящему выходу за пределы Европы и замкнутой европейской культуры.
Мировая катастрофа, столь непосредственно грозная для Франции, будет кризисом и концом мещанских идеалов жизни, замкнутых
в земное довольство.
То, что совершалось
в недрах русского духа, перестанет уже быть провинциальным, отдельным и замкнутым, станет
мировым и общечеловеческим, не восточным только, но и западным.
Более углубленный, более религиозный взгляд на человека ведет к открытию
в нем,
в его глубине всего исторического,
мирового, всех сверхличных ценностей.
Война 1914 года глубже и сильнее вводит Россию
в водоворот
мировой жизни и спаивает европейский Восток с европейским Западом, чем война 1812 года.